На страже родины

Многодетный отец из Култаево воюет в артиллерийской разведке 

Житель Култаево, многодетный отец, пошел добровольцем на СВО после возвращения старшего сына со срочной службы. Тот был на усилении в Крыму, защищал границу. Наш непотопляемый авианосец в Черном море — это хоть и не зона СВО, но территория, которая подвергается регулярным атакам ракет и беспилотников. Сын демобилизовался зимой, а уже в марте 2024 года его отец подписал контракт с Министерством обороны.

— Кому воевать, не парням же молодым? — говорит доброволец. — Мне уже сорок пять, я-то жизнь повидал. У меня четверо детей, старший взрослый, младшему пять лет. И всем им я желаю мирной жизни, а значит — нам, нашему поколению, нужно окончательно победить фашизм.

Свою срочную службу боец проходил в погранвойсках на Дальнем Востоке, там, где «часовые Родины стоят». У пограничников есть своя разновидность военного жаргона, часовых, которые охраняют заставы с вышками, расположенные вдоль границы, называют колунами. Часовой заставы — ­служба ответственная, все же речь о защите государственной границы, а не склада со стратегическими запасами картошки, разгильдяя на такую службу не наз­начат, а вот нашего земляка назначили. Побывав в роли «­Колуна», он, отправившись на СВО, и позывной себе взял такой же.

Воевал Колун на Покровском нап­равлении в артиллерийских ­войсках. Попал в разведчики, чья ­задача — находить цели для орудий крупных калиб­ров. Месяц тренировался на полигоне, а затем оказался в реальных боевых условиях.

Жили разведчики в блиндажах, которые сами себе выкопали и отстроили, потому что армейская муд­рость гласит — «чем глубже зароешься, тем дольше проживешь», иногда ночевали в подвалах брошенных домов. Там же прятали и свою всевидящую технику.

— У нас была радиационная станция, установленная в машине на гусеничном ходу, — рассказал наш земляк. — Нашей основной задачей был поиск вражеских минометов, чтобы наша славная артиллерия могла их «накрыть». И тут уж как повезет. В один выезд мы могли обнаружить по тринадцать целей, в другой не найти никого.

Контрбатарейная радарная система работает по такому принципу — она засекает в воздухе летящие снаряды и по их траектории отлеживает, откуда они вылетели. Такие радары могут быть переносными, а могут быть огромными самоходными машинами. Автоматический комплекс может автоматически отследить снаряд из миномета и орудия, из которого он выпущен, на расстоянии больше десяти километров от себя. Для защиты экипажа у комплекса есть броня, но только противопульная. Потому разведчики, использующие активный радар, сами рискуют стать целью артиллерис­тов противника, и, чтобы не попасть под вражеский обстрел, они вынуждены постоянно перемещаться.

— В боях важно, кто быстрее, кто ловчее, — продолжает боец. — ­Как-то в октябре всушники оказались чуть лучше и накрыли нашу машину ракетой. Один парень из экипажа — наш земляк — погиб, еще пятеро, включая меня, — «трехсотые».

Раненых разведчиков ­оперативно эвакуировали в тыл. Колун месяц лежал в госпитале в Астрахани, потом еще три месяца амбулаторно лечился в Перми. А как только выписался, засобирался обратно на фронт.

— Хочу вернуться к своим, — объяснил он. — Народ в батарее соб­рался со всей России, из ­Пермского края только шесть человек. Есть и восемнадцатилетние ребята, и те, кому уже за шестьдесят, но и они помогают, чем могут. И все друг другу ­братья. Но основной костяк — мужики лет сорока, которые точно понимают, за что они воюют.

Сергей Третьяков
Фото из архива «НИВЫ»