Работает спецназ!

Житель Пермского округа несколько лет воевал в самом известном спецподразделении 

Есть в российской армии подразделения, которые обрастают легендами. Часто — заслуженно. Одно из них официально именуется «Силы специального назначения Главного управления Генерального штаба Вооруженных сил Российской Федерации» или более привычно — спецназ ГРУ. Спецподразделение было создано еще в 1949 году к началу «холодной войны», успело погонять настоящих бандеровцев, воевало в Чечне и Сирии, а сейчас выполняет задачи на СВО.

Решил помочь Родине

В таком подразделении служит наш земляк из поселка Протасы Павел Чагин. До СВО он был слесарем на заводе, а в августе 2022 года подписал контракт с Минис­терством обороны.

— Решил Родине помочь, вот и отправился, — рассказал Павел. — До этого по контракту служил в ВДВ в 76-й Псковской дивизии, поэтому мне, как опытному бойцу, предложили в качестве места службы на выбор две бригады спецназа ГРУ.

Сначала бригада была в Харьковской области, откуда в 2022 было отступление, потом спецназовцы размещались в ЛНР, а в 2023 году их перебросили на юг ДНР. Сейчас бригада воюет на Покровском направлении, где в настоящее время идут наступательные бои.

В основном спецназ занимается разведкой — разведкой боем, разведкой с «птичками»-дронами, корректировкой огня артиллерии и танков, специализируется на огневом поражении блиндажей и техники. Группы спецназа поддерживают снайперские пары, им помогает отдельное подразделение минометчиков и расчеты с дронами-камикадзе.

На вооружении у спецназовцев автоматы АК-12 — последняя принятая на вооружение разработка концерна «Калашников» — и самые современные российские снайперские винтовки ОРСИС Т-5000. А в остальном все то же самое, что у обычной пехоты, разве что никогда не бывает проблем с обеспечением.

— По специальности я радист-разведчик, — объяснил Чагин. — У нас в группе два радиста. Ношу на себе небольшую радиостанцию с защищенной связью, которую никто не может прослушать. В случае чего — подорвать ее гранатой. Мне, правда, так делать не приходилось.

Спецназовцу надо быть очень выносливым, ведь, кроме оружия и рации, хватает и другого снаряжения. Бронежилет весит 13–15 килограммов, в зависимос­ти от того, сколько магазинов в нагрудных карманах размещено, и рюкзак в 25 кило. В нем запасные батареи для рации, запасная антенна, еда на несколько дней и вода. Все это приходится носить на себе, ведь любой транспорт в прифронтовой зоне неизбежно будет атакован беспилотниками, да и далеко не всякая машина может проехать там, где бойцам спецназа нужно пройти.

— До места высадки нас в основном подвозят на внедорожнике без кабины, — объяснил Чагин. — Он проезжает там, где вязнут танки. Там ведь почва — метр чернозема, после каждого дождя развозит. На этих же машинах мы вывозим мирных жителей. Некоторые, в основном, пенсионеры, специально остаются в своих домах, ожидая нас. И мы их, конечно, выводим. Хотя противник всегда с готовностью атакует мирных жителей, если видит, что они движутся в нашу сторону.

Отдыхая от боевых задач, спецназ тренируется, чтобы улучшить свои навыки.

— Между заданиями живем в нормальных условиях — в доме в заброшенном поселке, — рассказал спецназовец. — Восстановили водопровод и свет, баньку организовали.

Война с «птичками»

С помощью дронов спецназовцы ищут запрятанные вражеские позиции, отрабатывают по ним, иногда с поддержкой больших калибров, чей огонь тоже надо корректировать, сообщая по рации, куда попали, после чего начинается двигаться пехота. А если обычная пехота не справляется со штурмом вражеских позиций — отправляют спецназ на штурм в качестве поддержки.

— Ходим много, по 15–20 кило­метров, чтобы зайти на задачу, — рассказал Павел. — Работаем тремя подгруппами — один расчет БПЛА для разведки, а остальные перемещаются поб­лиже к противнику, чтобы прик­рыть «дроноводов». Противник обычно боится прямого огневого контакта, особенно в городе, а вот своих «птичек» запускает очень много, они летают целыми «стаями» и сбрасывают гранаты. На открытую местность и выйти невозможно бывает. Ночью работает большой тяжелый беспилотник «Баба-Яга», который может и танковые мины носить, от которых и блиндаж не спасет. А днем очень много дронов-камикадзе, которые сами врезаются в цель и взрываются. Но все же воюем именно днем, потому что ночью тебя хорошо видно на инфракрасной камере, зато ты плохо видишь дроны в небе. Для борьбы с ними мы используем РЭБ, чтобы заг­лушить радиосигнал, с помощью которого ими управляют, но он не всегда срабатывает, сов­ременные дроны умеют быстро менять частоту. Тогда приходится полагаться на свою меткость: стреляем по дронам дробью из гладкоствольных ружей (регулярно тренируемся это делать), а один раз я сбил дрон из своей штурмовой винтовки. С нашей стороны тоже используется немало ударных дронов, и БПЛА-камикадзе «Ланцеты», которые поражают технику, и беспилотники на оптоволокне, которым не страшен никакой РЭБ.

Воду на заданиях приходится экономить. На дрон много не прицепишь, не более полулит­ра, да и по нему может начать стрелять своя же пехота, никто ведь не знает, чья эта «птичка». А чужие бутылки с водой брать нельзя категорически. Противник специально оставляет на позициях отравленную воду, случалось, люди травились. Распыляет отравляющий газ. Использует и другие подлости.

— Очень опасны мины, которые скидывают с беспилотников или раскидывают снарядами, — рассказал спецназовец. — Есть и магнитные мины, которые срабатывают на железо. А у тебя ведь автомат в руках. Есть мины, которые замаскированы под «сникерсы», можно и без пальцев остаться. Самые безобидные с виду вещи могут быть опасны.

Случай на войне

— Брали мы населенный пункт Сокол в ДНР, — вспоминает боец. — В дороге на позиции наша тройка нарвалась на противника. Мы тогда решили отступить, а по нам начали работать дроны-камикадзе, минометы, артиллерия. Я именно тогда сбил дрон с автомата. У меня на нем специальный прицел с лазерным целеуказанием, так что это возможно. Потом мы уходили, я шел замыкающим, и надо мной появилась «птичка» с гранатами. Я спрятался под дерево, а дрон начал на меня сбрасывать гранаты. Он сбросит, я, пока граната летит, дерево обойду, укроюсь за стволом. Дрон облетает дерево, вторую бросает, я на другую сторону от взрыва. Всего три гранаты у него было, от всех дерево защитило. Потом мы вышли в поле, и тогда по нам начали работать кассетными снарядами, которые в воздухе разделяются на маленькие снаряды и бьют сразу по большой площади. Я бегу и слышу, что снаряд раскрылся прямо над моей головой. Метнулся под дерево, прикрыл лицо и бока руками, и тут меня полностью «кассетой» накрыло. А у меня в боковом кармане был телефон. Осколок попал в телефон, он взрывается, горит, я его выкидываю. Но зато в тело мне осколок не попал, телефон меня спас. Понятно, что другие осколки попали в шлем и бронежилет, но в этом месте брони не было, а с раной на бедре я бы оттуда мог и не выбраться.

Чужая речь

Не секрет, что страны Запада представлены на СВО не только своей техникой, но личным сос­тавом. Официально их принято считать наемниками, хотя часто они командуют украинскими час­тями или выступают для них заградотрядами.

— По рации при перехватах регулярно слышно иностранную речь, так что против наемников нам тоже приходится воевать, — рассказал радист. — Особенно часто слышал на нашем направлении польский язык. А вот в плен нам такие не попадались, лично не встречал. Хотя пленных мы брали много. Многие сдаются сами, мы к ним нормально относимся — кормим-поим. Один раз нам попался очень ценный кадр. Это было в августе прош­лого года. Мы его нашли на позиции всего израненного, перевязали, сделали ему костыли из подручных материалов. Парни его восемь кило­метров вели в тыл, кое-как доставили. Он поначалу дурачка включил: «Ничего не знаю, я обычный солдат». А потом на допросе указал аэродром с техникой и авиацией. Наши проверили эту информацию, нанесли удар и причинили очень серьезный урон. Нас потом благодарили за такого полезного «языка».

Сам Павел Чагин сейчас в отпуске по ранению. От осколков он уберегся, но в боевых условиях пострадать можно самым разным образом.

— Ранение получил в октябре прошлого года под Покровском, — вспоминает спецназовец. — Уходил от дрона-камикадзе, увернулся от него и спрыгнул в окоп. И ударился коленом в бревно всем весом со всей экипировкой в сорок килограммов. Сначала даже докладывать о ранении не стали, думали — просто ушиб, отлежусь. А я все хромаю и хромаю. Меня тогда отвезли в Ростов на МРТ, и оказалось, что колено разбито в фарш. Мне уже сделали две операции, сейчас медицинская комиссия будет решать, нужно ли делать третью, и когда мне можно обратно «за ленту».

Сергей Третьяков
Фото Алексея Журавлева