«Могу быть полезной там, где помогают людям»

Елена Бровина в системе здравоохранения работает тридцать лет. Более того, все тридцать лет она ведет прием в центральной районной больнице Пермского муниципального округа в Верхнемуллинской поликлинике. Притом регулярно выезжает в другие территории округа и далеко, очень далеко — за его пределы. В Северодонецке Луганской народной республики она дважды работала в составе сводного отряда пермских медиков. Поэтому наш первый вопрос неизбежен: а как все начиналось?

— В детстве часто болела, а когда вокруг ребенка постоянно градусники, уколы, таблетки, микстуры, то и игры у него соответствующие. К моменту окончания школы вопрос «кем быть» даже не возникал — только доктором! Закончила медицинское училище в Челябинске и по распределению попала в детскую неотложную помощь. Там поняла, что мне не хватает знаний, это подтолкнуло к поступлению в медицинский институт на педиатрический факультет. После приехала в Пермь, рассчитывая, что буду работать иммунологом. Однако главный врач предложил поработать офтальмологом, что, честно говоря, загнало меня в ступор. В институте короткий курс офтальмологии на пятом курсе, конечно, был, но поскольку я уже нацелилась на другую специализацию, он остался за бортом моих интересов. Главный врач все же уговорил, пообещал отправить на учебу. Отучилась и в октябре 1995 года пришла в центральную районную больницу, это было новое, только что построенное здание. С тех пор здесь и работаю, разве что кабинеты меняются.

— То есть направление офтальмология за вас выбрал главный врач. А когда это стало вашим выбором?

— Довольно быстро, когда училась на курсах, осознала, что это интересная специальность. Вы только представьте, с помощью органов зрения человек получает до 90 процентов информации об окружающем мире. Остальные десять — это органы слуха, обоняния, осязания… По сути, глаза — это инструмент для ориентирования в пространстве и взаимодействия с окружающей средой. А когда начала вести прием и реально помогать людям вернуть зрение, пусть иногда частично, осознала, что моя профессия еще и очень благородная! Когда ты сначала видишь больные глаза, покрасневшие, слипшиеся, с нечетким фокусом, а потом — сияющие, ясные, то получаешь удовольствие от того, что вернул человеку не только зрение, но и вкус к жизни.

— Тридцать лет — это целая эпоха. Как изменился мир офтальмологии за это время?

— Достижений великое множество. На мой взгляд, самым значимым прорывом стала замена хрусталика, что позволяет вернуть зрение при катаракте – заболевании, временно приводящем к слепоте. Тридцать лет назад, например, чтобы заменить хрусталик, на роговице глаза делали разрез 12 миллиметров, который потом ушивали ниточками. Сейчас разрез в два миллиметра делается лазером, им же и сшивается обратно. Это менее травматично, меньше осложнений, короче восстановительный период.

Оптика шагнула вперед. Сейчас есть мультифокальные линзы, которые работают на три зоны — далеко, близко и для компьютера. Их не надо задирать на лоб или спускать на нос, чтобы рассмотреть какой-то объект, они работают во всех положениях, это хорошо для людей, чья работа требует идеальной четкости зрения. Есть линзы для работы с компьютером, которые блокируют синий цвет, есть линзы для водителей, которые усиливают четкость на размытых силуэтах и гасят свет встречных фар, — отличная помощь в сумеречное время. Все это освобождает мозг от лишней нагрузки, когда, получая неполную картину глазами, мозг тратит ресурсы на выстраивание недостающих элементов картины мира.

Ковид-19 стал для нашей страны не только временем ограничений и масок, но и временем, когда на рабочие места врачей пришли новые технологии, и это существенно повысило качество и оперативность оказания медицинской помощи людям. Я говорю об электронных карточках пациента, об электронном обмене информацией между клиниками и докторами. Сегодня любой врач может оперировать с максимально достоверной информацией о состоянии здоровья пациента и результатами обследований — все это упрощает и постановку диагноза, и составление плана лечения.

— Елена Николаевна, попасть на прием к врачу узкой специализации очень трудно! Записи нет и в регистратуре, и на портале Госуслуг. Вот тебе и высокие технологии.

— В Пермском муниципальном округе когда-то было 11 врачей-офтальмологов, сейчас только четверо. Уходят в частные клиники, в салоны оптики. Там выше зарплата, там спокойней, нет необходимости принимать экстренные решения и брать, соответственно, на себя ответственность. Это не вина медиков, это беда нашего общества. И я очень рада тому, в стране возродили целевые наборы медиков и педагогов, что приняли решение об обязательной отработке по специальности после окончания медицинского училища или вуза, о педагогах такая же история. Нет-нет, никакого насилия над личностью. Отучился бесплатно, меры поддержки получал — будь добр, верни стране расходы своим трудом, своим старанием. Знаю массу историй, когда выпускник не хотел ехать по распределению, но пришлось. А пока работал — втянулся, ему понравились люди вокруг него, коллектив, человек прирастает душой. А потом создают семьи, и вот он уже считает, что здесь он на месте, и это его малая родина. Разве это не замечательно? Поэтому проблема нехватки врачей и педагогов решаема, нужно искать и пробовать все доступные методы.

— Кстати, про ковид. Про мужественных терапевтов и медицинских сестер, которые в защитных костюмах сутками не выходили из красных зон, все наслышаны. А чем занимались врачи узких специальностей?

— Работали в поликлиниках, вели экстренные приемы. Ктото ушел в красную зону в помощь терапевтам и пульмонологам. В нашей поликлинике было создана мобильная бригада врачей — узких специалистов, и мы вместе с неврологом Ольгой Бариновой объехали практически весь район. Смотрели пациентов — инвалидов, возрастных, состоящих на учете и давно не посещавших врача. Время было суровое, ездили, как и в красной зоне, в защитных костюмах. Ковидом я все же заболела, но чуть позже, уже на обычном приеме. Пришел пациент, по базе — чистый, на следующий день, когда поняла, что со мной что-то не то, его статус в базе изменился на положительный.

— И это было не последнее испытание в вашей жизни. Был еще и Северодонецк.

— Был. Две командировки. Одна летом 2022 года, другая осенью 2023-го. О наборе врачей в бригаду узнала случайно, в отпуске была в это время. А когда узнала, то сразу подумала, может быть, я смогу вывезти с Украины свою старшую сестру. Она давно уже живет в Харькове, это русскоязычный город, у нее двое детей, трое внуков, старшему в этом году исполняется 16 лет.

— Какие еще причины побудили вас поехать в Северодонецк вскоре после его освобождения? Ещё было опасно, были прилеты…

— Я получила советское воспитание и советское образование. Я  медик. Значит, должна быть там, где требуется моя медицинская помощь. Я могу быть полезной там, где люди испытывают боль, так почему бы не попытаться ее облегчить?

— Первые впечатления после прибытия?

Когда мы въехали в город и увидели глазами своими разрушенные дома, выжженные фугасными снарядами парки, окна без стекол, искореженные машины, в нашем автобусе наступила мертвая тишина, как будто мы вдохнули воздух, а выдохнуть забыли. Именно в этот момент пришло понимание, что такое война… Это был шок.

Ну а потом привыкли. Быстро научились ходить правильными дорогами, расчищенными от мин, проверенными саперами, избегали случайных тропинок и дорожек, не стояли под деревьями, ничего не поднимали с земли и не дергали веревочки — они могли быть привязанными к «лепестку», это штука, которая взрывается от малейшего движения. Впрочем, времени для прогулок у нас особо не было. Нам нужно было подготовить помещения для приема, обустроить собственный быт. Потом мы уже просто работали, не обращая внимания на окружающую обстановку.

— А каким был ваш быт?

— Мы работали в центральной районной больнице Северодонецка. Когда-то это был огромный лечебный центр с грязелечебницей, бассейном, детским и множеством других отделений. Больница пострадала от бомб, многое было разрушено. Медицинского персонала осталось мало, многие уехали, кто на Украину, кто в Россию, кто в Европу. В оставшихся меня поразили их отзывчивость, трудолюбие, искренняя радость, что мы, российские доктора, приехали к ним на помощь. Мужество этих людей достойно восхищения — они месяцами жили в подвалах со свечкой или динамо-фонариками, под постоянными прилетами, они готовили пищу на кострах и были счастливы только от того, что над ними синее небо, и война уже где-то далеко… Мы приезжаем, а они уже готовят стационар и поликлинику к приему пациентов — убирают, чистят, моют, заделывают пробоины и щели. За  розами! За розами ухаживают! В этом городе огромное количество роз растет на улице...

Нас поселили прямо в стационаре, выделив несколько палат, две для мужчин и одну для девочек. Обед сами на плитке варили, кстати, с хлебом были проблемы, не сразу наладили работу пекарен, и как же отсутствие хлеба было удивительно для нас, пермяков, привыкших видеть в магазине несколько десятков буханок, батонов, булок…. У нас было электричество от генератора, стиральная машина, горячая вода, ее на несколько часов в день включали. Проблемы с электричеством были довольно долго, и горячая еда тогда была самым желанным блюдом. Потом уже, во время второй командировки, организовали работу полевых кухонь, они стояли в людных местах, чтобы гражданское население могло поесть горячей пищи. Медики тоже ее приезда ждали.

— Как вам работалось?

— К работе приступила сразу же, как приехали. Хирурги к операционным столам встали, все остальные — на прием населения. Работали часов до трех-четырех, потом шли в стационар, помогали там — в приемном отделении, в перевязочных. Да, как правило, без выходных. Изредка позволяли себе прогуляться до рынка с соблюдением всех мер предосторожности — упаси, Боже, наступить на трещинку в асфальте! На рынке покупали апельсины, гранаты, овощи… Нас, пермских, на улице узнавали, местные спрашивали, уточняли, откуда мы.

Во время второй командировки в нашей больнице открыли военный передвижной госпиталь. То есть у нас раненых сортировали — кого оставить у нас, кого отправить на долечивание в Ростов, Москву, Питер. Вот тогда я впервые увидела, что такое военная сортировка, это понятие было введено еще Николаем Пироговым во время Крымской войны и до сих пор сохранило свою актуальность.

С военными травмами я тогда тоже столкнулась впервые — ожоги, осколочные ранения, изодранные конечности. Сначала в замешательство впала, а потом встала рядом с хирургами и медсестрами — помогала, перевязывала, промывала. Я же медик! Я  должна быть там, где нужна моя помощь!